Летние виды спорта

«В азарте решил прибавить и поплатился»: Сотомайор — о травме на Никольской, разговорах с планкой и рекорде мира

Настраиваться на попытки с мыслью о том, что планка — это недруг, со своим характером и настроением, было проще. Об этом в интервью RT заявил олимпийский чемпион по прыжкам в высоту Хавьер Сотомайор. По его словам, ментальные игры в секторе сродни компьютерной игре, в которой ты должен победить недруга. Кубинский легкоатлет также рассказал, как получил травму во время забега на Никольской, признался, что ему доставляет удовольствие звание мирового рекордсмена, и объяснил, почему никогда не пробовал петь.

«В азарте решил прибавить и поплатился»: Сотомайор — о травме на Никольской, разговорах с планкой и рекорде мира

  • Шахматист Сергей Карякин, стронгмен Михаил Кокляев, легкоатлет Хавьер Сотомайор и фигурист Алексей Ягудин (слева направо).
  • РИА Новости
  • © Алексей Филиппов

Поездка в Москву обернулась для олимпийского чемпиона Барселоны неприятной рабочей травмой: выступая в показательном забеге на Никольской улице в первый день Недели лёгкой атлетики, легендарный кубинец серьёзно надорвал мышцу задней поверхности бедра, необдуманно сделав ускорение в самом начале спринта на 60 м. Но мужественно дотерпел до финиша, отказавшись сойти с дистанции.

А вот «дистанция» гостевого визита в столицу продолжилась на следующий день в «Лужниках», куда Сотомайор приехал уже в роли зрителя, сильно украсив своим присутствием турнир прыгунов в высоту: всё-таки не каждый день доводится соревноваться в присутствии человека, которому вот уже 30 лет принадлежит рекорд мира в этой дисциплине.

Начался наш десятиминутный разговор в шутливом ключе с вопроса о событиях в центре столицы.

— Хавьер, в 55 лет вы должны бы отдавать себе отчёт в том, что любые соревнования опасны. Даже столь незначительные, как ваш показательный забег в первый день турнира.

— Вот и я так думал. Что выйду просто пробежаться, не напрягаясь. Не в полную силу, ничем не рискуя. Но не учёл, что соревнования есть соревнования. В какой-то момент в азарте решил немножечко прибавить, чтобы догнать лидера, и тут же поплатился за это. Если бы знал, что так получится, размялся бы перед забегом получше.

— Внешне вы выглядите как человек, который находится в прекрасной форме.

— Я прилагаю к этому определённые усилия. Два-три раза в неделю хожу в зал, немножко бегаю, делаю гимнастику.

— Вашу карьеру в лёгкой атлетике принято считать одной из наиболее успешных. Но ведь начиналась она совсем не гладко — пропуском Олимпиады в Лос-Анджелесе из-за бойкота со стороны Кубы. Свои ощущения помните?

— Если бы это была только одна Олимпиада! Но их было две подряд. Пришлось пропустить и следующую — в Сеуле.

— Сейчас это вспоминается как грандиозная потеря или же просто рядовой факт биографии?

— Не стану говорить о первой из пропущенных Олимпиад: всё-таки мне тогда было всего 16 лет и я вообще не воспринимал происходящее как большую потерю. А вот перед Сеулом было непросто смириться с тем, что этих Игр в моей жизни тоже не будет. Я готов был выиграть на 100, на 200%. За несколько дней до олимпийского турнира прыгунов в высоту я взял в Саламанке 243 см, установил рекорд мира, поэтому было дико обидно понимать, что главные события года происходят в другом месте и без меня.

— Пережить это и остаться в спорте, сохранив прежнюю мотивацию, было трудно?

— Трудно было от другого. Мне так или иначе постоянно напоминали о том, что при ином стечении обстоятельств у меня могло бы быть на одну золотую олимпийскую медаль больше. А возможно, и на две. 

— Серьёзное испытание для психики. Ожидали тогда, что ваша карьера в прыжках в высоту окажется настолько долгой?

— Я постоянно себе твердил после 1988-го, что впереди у меня минимум десять лет активных выступлений и что какую-то из Олимпиад я наверняка зацеплю.

— Зацепили в итоге три. Но что произошло в 1996-м в Атланте, где вы остались 12-м, уже будучи обладателем грандиозного мирового рекорда?

— Был сильно травмирован. У меня вообще случалось много травм. Наверное, поэтому и не удавалось прыгать на Олимпийских играх так же высоко, как на других соревнованиях. 

— Прекрасно помню, как тяжело вам досталась победа в Барселоне. Наверное, это можно назвать большой удачей — стать чемпионом, показав одинаковый и не самый высокий результат с четырьмя другими соперниками.

— Олимпиада в этом плане редко бывает предсказуема. Это одно из немногих соревнований, где важно просто выиграть. И я заранее настраивал себя на то, чтобы брать каждую очередную высоту с первой попытки. Мой рекорд составлял на тот момент 244 см, на Играх я прыгнул на 10 см ниже, но что с того, если в итоге стал первым?

— Знаю, что осознать победу у многих олимпийских чемпионов получается лишь спустя несколько месяцев.

— О, это точно не мой случай. Возможно, я слишком сильно стремился к золоту, слишком долго его ждал, предвкушал. И, когда выиграл, радость была просто всепоглощающей. Долго жил с этим чувством. Просто мотивация немного сменилась. Я продолжал соревноваться, обожал это, любые турниры по-прежнему становились вызовом, но в глубине души уже было определённое спокойствие.

— Понимание, что главная в жизни медаль у вас уже есть?

— Можно сказать и так.

— Елена Исинбаева как-то призналась: хочет, чтобы её мировой рекорд в прыжках с шестом стоял вечно. Знакомое чувство?

— Мой рекорд (245 см — RT) держится уже три десятка лет, и мне, не буду врать, это доставляет удовольствие. Это как самому, уже не выступая, постоянно присутствовать в секторе. Вроде давно отошёл от активного спорта, мышцы давно перестали реагировать на то, как прыгают другие, а соревнуются эти «другие», получается, всё равно с тобой.

— В Сиднее вы проиграли Сергею Клюгину. А несколько лет спустя сказали в одном из интервью, что, если ваш мировой рекорд когда-либо будет превзойдён, это совершит российский атлет. По-прежнему так считаете?

— А почему бы и нет? Может быть, даже увижу это собственными глазами.

— От тяжелоатлетов часто можно услышать об их отношениях со штангой. Ваши отношения с планкой — тоже отдельная история?

— Планка — это недруг. Со своим характером, настроением. Мне было проще настраиваться на прыжки именно таким образом. Что я должен во чтобы то ни стало этого недруга победить и пройти дальше. Как в компьютерной игре.

— Вы когда-нибудь разговаривали с высотой?

— Конечно.

— И что говорили, если не секрет?

— По разному бывало. Иногда ругался, иногда накручивал себя сам. Говорил, что всё равно перепрыгну, выйду победителем. Смешно сейчас звучит, да?

— Завершать карьеру спустя год после серебра, завоёванного в 2000-м на Играх в Сиднее было сложно?

— Не сказал бы. К тому времени я порядком напрыгался. Было интересно попробовать что-то совсем другое. Я и пробовал, собственно. Немножко занимался бизнесом, работал в федерации лёгкой атлетики, как менеджер, немножко тренировал. Собственно, и до сих пор тренирую своего сына Габриэла.

— Работа для души?

— Нет. Для души у меня есть музыкальная группа Salsa Mayor. Правда, сам я не играю. Я там директор.

— И петь не пробовали?

— Это вообще не моё. Да и потом, я всю свою жизнь придерживаюсь правила, что заниматься тем или иным делом должны профессионалы, а не любители.

Источник

Нажмите, чтобы оценить статью!
[Итого: 0 Среднее значение: 0]

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Кнопка «Наверх»